RSS В контакте Одноклассники Twitter YouTube

Курсы валют

1 USD63,75421 EUR70,531310 CNY90,9164100 JPY58,5089
Ясно -18°C
9:20 вторник
19 ноября 2019
На ваши вопросы отвечают:
На вопросы отвечает руководитель Забайкальского центра инжиниринга Игорь Канунников Задать вопрос Игорь Канунников Вопросов: 6, Ответов: 6
На вопросы отвечает начальник отдела налоговой службы Елена Астраханцева Задать вопрос Елена Астраханцева Вопросов: 10, Ответов: 10

НЕ ПО ЛЮБКЕ ШУБКА…

Версия для печати

В годы перестройки многие предприятия Забайкалья прекратили свое существование по разным причинам, связанные в основном с отсутствием финансирования. В числе них оказалась и Читинская овчинно-меховая фабрика, или шубзавод, которая в начале 90-х отметила свое 70-летие. Надо сказать, что это было первое государственное предприятие лёгкой промышленности Читинской области, где трудились многие горожане.

 

Как и камвольно-суконный комбинат, появившийся в Чите значительно позже, овчинно-меховая фабрика выпускала высококачественную продукцию, которую отправляла в различные регионы СССР. Однако в Забайкалье трудно было найти шубы и другие теплые вещи,  которые делали на «овчинке». Как и другая дефицитная продукция, выпускаемая в нашем регионе, она доставалась лишь немногим забайкальцам, пользовавшимся особыми привилегиями.

 

Это старейшее предприятие Забайкалья начало работу в 1920 году. В летописи шубзавода записано: «Первый производственный отчёт за период с 1 января по 1 марта 1921 года свидетельствует о том, что получено 1501 штука овчин, употреблено на пошивку пиджаков 250 штук, остаток 1251 штука, в том числе сырых 64, белых бракованных 32, дублёных 250 и в отделке 905. Пошито 50 пиджаков, которые на 1 марта все в наличии».

 

Что и говорить, ассортимент шубных изделий был достаточно большой и достигал 47 наименований. Само производство изделий делилось на три операции: раскрой, пошив и чистка. Первый большой пожар произошёл на фабрике в апреле 1922 года, который уничтожил все мастерские. Но в течение 20 дней они были восстановлены и даже в больших размерах, чем были до пожара.

           

           Как свидетельствуют факты того времени, сырьё почти всё было местное — из районов Читинской области. Однако были небольшие поставки из других сибирских городов. На предприятии имелась своя сырьевая база, где происходили сортировка, комплектование партии. Следующей операцией была выделка. Но и после дубления готовые выделанные шкуры могли лежать еще долго. Затем происходил другой этап — покраска. Шкуры красили в разные цвета, чтобы был большой выбор и ассортимент. После сушки их отдавал в пошивочное производство. Читинский шубзавод обеспечивал меховым полуфабрикатом предприятие Иркутска.

 

В трудовом коллективе предприятия работали  и мужчины, и женщины. К примеру, в швейном цехе, в основном, трудились женщины. На более трудоемких операциях – выделке и окрашивании шкур – работал мужской состав фабрики.

 

Во все годы своего существования особенно 1960-80 читинская овчинно-меховая фабрика выпускала детские шубки, женские манто, полушубки, тулупы, шапки, подбирали лоскуты на жилеты, тапочки и руковицы, но самое главное — шубзавод одевал армию.

 

В годы Великой Отечественной войны фабрика работала только для фронта. Вся продукция шла на фронт. В 1941 году и 1942 году это были бекеши и жилеты, в последующие годы только бекеши и руковицы. Конечно, качество их было невысоким, так как завод испытывал огромнейшие трудности в области материального обеспечения. Работа протекала в две смены, по 12 часов каждая. Дней отдыха не было, в воскресенье продолжительность смены сжималась до 8 часов. Отпусков не было. Работать было очень трудно, но предприятие не останавливалось, продукция шла бесперебойно на фронт.

 

В 1958 году шубзавод переименовали в овчинно-меховую фабрику. За несколько лет до этого началось активное строительство жилья для работников. В частности,  в летописи записано: «С 1952 года фабрика строила жильё для своих работников. Ежегодно сдавалось по десять, двенадцать, четырнадцать домов. В 1955 году возведение деревянных жилых домов было запрещено. Пришлось переходить на строительство каменных домов, хотя и без удобств. В 1964 году был введён в эксплуатацию один 48-квартирный дом с удобствами в центре города. В дальнейшем строительство было прекращено, так как на Острове, где расположена фабрика, не было условий для возведения многоквартирных домов с удобствами, а постройка домов вдали от фабрики не решала проблемы обеспечения работающих фабрики жильём. В 1962 году были возведены в эксплуатацию ясли на 120 мест…».

 

Профсоюзная организация предприятия проявляла о работниках большую заботу, обеспечивая их бесплатными путевками в санатории, в поездки по разным странам, в частности в Болгарию и Румынию. В основном, это были победители социалистического соревнования, те, кто перевыполнял план работы. Дети работников фабрики также бесплатно отдыхали во время школьных каникул в пионерских лагерях. Была у фабрики и своя база на озере Арахлей, где работники отдыхали семьями.

 

Цигейка по «блату»

 

Несмотря на то, что объём производства был огромный: в день выпускалось с десяток шуб, в месяц — несколько сотен, в год — тысячи, купить в Чите шубу было практически невозможно: Всё отправляли на север. Как уже говорилось, обшивали армию. Но для работников, конечно, были привилегии, и они покупали себе и детям меховые изделия. Размеры женских шуб были от 40 до 70, а детские пальто шили с 24 размера. В те годы детскую шубку можно было купить за 70 рублей, а женское манто — до 270- 300  рублей.

 

Как уже говорилось, шубы читинской фабрики были большим дефицитом. В магазине женщины могли приобрести шубку из искусственного меха и промерзать в ней до костей в сильные морозы. Эта печальная участь постигла и автора статьи, о чем сегодня до сих пор вспоминается с обидой, потому что в Чите было немало людей, щеголявших в шубах, изготовленных на овчинно-меховой фабрике. В частности, в добротные дубленки были одеты партийные функционеры, а их жены – в изящное меховое манто. Шубы попроще, в частности, цигейковые, носили некоторые мои знакомые женщины, которые доверительно сообщали, что приобрели их по «блату». Было такое магическое, всемогущее слово во времена социализма, которое было своеобразным пропуском в закрытые для населения магазины, либо в обычные предприятия торговли, но в их потайные закрома – подсобки, где можно было отовариться различным дефицитом.

 

Свои первые меховые изделия – шубу и дубленку – я приобрела не в Чите, а на БАМе, во время журналистских командировок туда. Как известно, для привлечения людей на эту всесоюзную ударную стройку государство не жалело ни денег на зарплату, ни дефицитных товаров.

 

Возможно, для населения Читинской области закрытие овчинно-меховой фабрики не было большой потерей, потому что рядовые забайкальцы практически не пользовались ее продукцией. Это сейчас можно зайти в любой магазин и выбрать себе шубу на любой вкус и цвет – были бы деньги. По большому счету, жаль сотни людей, которые потеряли работу, оставшись в самый разгар перестройки без средств к существованию. Учитывая специфику работы тружеников «овчинки», можно себе представить, с каким трудом они находили применение своим работящим рукам. Кем, к примеру, мог стать красильщик или специалист по выделке шкур? Грузчиком, сторожем, дворником, разнорабочим…

 

После закрытия фабрики все ее здания продали и теперь в них, главным образом, находятся складские помещения для хранения овощной и прочей продукции, принадлежащей  южным торговцам.

Таков печальный итог многолетней работы одного из старейших предприятий Забайкалья.

 

Купец Симеон Шахматов – основатель кожевенного и шубного заводов

 

Наверное, мало кто из забайкальцев знает, что основателем читинского шубзавода,ккак и кожевенного, тоже прекратившего свое существование, был читинский купец Симеон Шахматов. Об этом пишет в своей книге «Вселенная Россия» его внук Александр Шахматов, известный оперный певец. Вот глава из нее, посвященная поездке Александра Васильевича в Читу в середине 90-х годов.

 

«Теперь я еду в город Читу, место, где жили мои дедушка Симеон, бабушка Ефросиния, папа с братом и сестрами до изгнания на территорию Китая. И где имели кожевенные и шубные заводы. Так что опять трепещет душа – ступлю на родные тропинки. Из Иркутска друзья уже сообщили о моем прибытии, и там меня должны ждать на вокзале. Поезд пришел без опоздания. Вышел из вагона, смотрю вокруг - никого нет похожих на тех, кто должен меня встречать. Вот и приехал Александр Васильевич! Везде встречали с почестями, а тут ни души. Один никуда не пойдешь. Пришлось ждать, ведь меня должен встречать профессор Серкин с супругой Наташей. «Не может же профессор этого позволить!», - успокаивал я себя.

 

Смотрю, с другого конца платформы идет пара и осматривается вокруг. И они меня заметили - я тоже оглядывался. Сошлись на середине платформы и в один голос: вы не Серкин?  Шахматов?! И угадали! Оказалось, что мои дорогие друзья всё сообщили, но номер вагона перепутали. Ну что ж, зато мы от души посмеялись! Милая Наташа и профессор повезли меня к себе на квартиру. Наташа начала хлопотать об угощении, а мы с профессором стали размышлять, с чего мне начать знакомиться с Читой.

 

Решили первым делом заехать на высокую Титовскую гору и осмотреть сверху весь город, а потом думать, что делать дальше. Профессор мне сразу рассказал, почему гора носит название Титова. Названа в честь основателя станицы, а после города Читы, атамана Титова. Здесь исконно проживали забайкальские казаки с семьями.

 

Вкусно закусили и все отправились на гору. Идея была замечательная! Весь город - как на ладони. Я сразу увидел реки Ингоду и Читинку и то место, где, как мне объяснял папа, стоял шахматовский завод. Там дымятся большие трубы. Я спросил профессора, что там? Он говорит: «Кожевенный завод». «Вот это да! - подумал я. - Сейчас пойду и заявлю о своих правах на завод…» Но если серьезно, то было интересно увидеть на том же месте завод. Увидели и училище, где папа учился экономике. Железнодорожный вокзал, уцелевший с царских времен. Там и большой остров, где стоял дом дедушки Симеона. Весь город находится как в воронке, яме, вокруг сопки.

 

Спустились в центр города, профессор извинился и ушел на занятия в университет, а мы с Наташей пошли гулять и исследовать город. Подошли к кожевенному заводу, и я сразу увидел бесхозяйственность, всюду на земле валяются кожа, какие-то бочки, мусор -  все под открытым небом и гниет. Конечно, это государственный, уже вновь построенный, завод, где никогда хозяин не ступал своими ногами. Даже не стал интересоваться у служащих завода. Пошли на берег Ингоды - речка оказалась наполовину пересохшая, видимо, где-то у истоков перекопали и затравили. По берегу дома и заборы покосились.

 

Проходим мимо одного дома, сидит у калитки древний старичок. Я его спрашиваю: «Отец, слыхал ли ты фамилию Шахматовых?» «Те, которые имели шубный завод? Да, помнится…» - проговорил худенький старичок и замолк, видимо, вспоминая революцию и все остальное…

 

Я не стал больше его беспокоить, чтобы не пробуждать кошмары. Символически помыл руки в реке, как бы прикоснулся к родным местам, и пошли дальше по улицам. Много старых, дореволюционных деревянных домов, и если бы в них жили хозяева, то они бы имели другой вид. Дошли до церкви, которую построили ссыльные декабристы. Ничего себе ссылка! Жили на свободе, как барины, делали, что хотели и как хотели. Да, в такой ссылке можно жить. Испытали бы они советские ссылки, тогда забыли бы про революцию. Глядя на то, что свершилось с русским народом, Россией, пожалеешь, что с бунтовщиками так гуманно обходились государи.

Шагая по улицам Читы, становится жутко... Сколько на этой земле пролито крови, особенно казачьей. Насколько была сатанински сильна пропаганда, что брат шел на брата... Сколько осиротело детей! Сколько покалечено и уничтожено патриархальных, трудолюбивых семей…».

Автор: Надежда Гуменюк
Система Orphus

Добавить комментарий



^