Добровольные изгнанницы

На мой взгляд, большинство забайкальцев, если и недостаточно знают о судьбах ссыльных декабристов и их жен, но обязательно слышали, что Сибирь, Забайкалье на долгие годы стали пристанищем для участников декабрьского восстания в 1825 году на Сенатской площади.

Немало написано и сказано о их тяжелой доле, нелегкой жизни в условиях каторги и поднадзорной ссылки.

О стойкости, мужестве, твердости воли и духа декабристов было рассказано много в газетных публикациях, книжных изданиях, мемуарах. К сожалению, на мой взгляд, женщинам, разделившим изгнание мужей, уделено и уделяется мало внимания.

Лет пятнадцать назад, посетив в очередной раз музей-церковь декабристов (в этом году отмечается 80-летие музея), я твердо решил – расскажу забайкальцам о женах декабристов, о их самоотверженной любви, самопожертвовании и необычной энергии. Образах, которыми мы вправе гордиться и которые должны стать примером для женщин многих поколений.

Желание взяться за эту тему с новой силой возникло после открытия в Чите на улице Амурской скульптурной композиции «Любовь и верность». По словам авторов проекта, скульптура символизирует верность жен декабристов своим мужьям.

В этом году в Забайкалье широко освящается 190-я годовщина со дня восстания декабристов. Как же все происходило почти два века назад?

В Сибирь уехали 19 женщин. Из них 11 жен    осужденных, остальные – матери и сестры. До событий декабря женаты были 23 декабриста.

Чтобы оценить величину подвига Трубецкой, Волконской, Муравьевой, Анненковой, Фонвизиной, Нарышкинойи др., надо вспомнить о том, что все происходило почти два века назад, когда Сибирь представлялась для всех каким-то ледяным адом, откуда, как с того света, возвратиться невозможно, а властвовал там лишь произвол бессердечных градоначальников.

 Ангелы-хранители

Обратимся к истории. Иркутский губернатор получил предписание из Петербурга, в котором сообщалось о предстоящем приезде жен декабристов Трубецкой и Волконской, а также он получил указание принять все меры, чтобы дамы прекратили свой путь к мужьям. Предлагалось действовать ласковыми убеждениями, объяснив им, что они сохранят за собой все имущественные и сословные права, если вернутся назад в Петербург, в противном случае  они станут бесправными женами каторжан. Если уговоры не достигнут цели, рекомендовалось прибегнуть к устрашению, сменить ласковый  тон на резкий.

Местная власть, пользуясь беззащитностью женщин в диком крае и незнакомством с ним, старалась всячески нагнать на них ужас описанием опасностей их дальнейшей поездки и участи, ожидающей их в рудниках. Но ни одна из них не дрогнула и не позволила отклонить себя от своей цели. Сквозь тысячи преград натуральных и искусственных они добрались до мужей, исполнили свою миссию ангелов-хранителей.

Волконская своим умом и образованием, а Трубецкая – своею необыкновенной сердечностью были созданы, чтобы сплотить всех окружающих ссыльных. Их семьи стали главными центрами, вокруг которых группировались декабристы. В очередной раз приходишь в изумление от того, как смогли эти молоденькие слабенькие женщины, выросшие в атмосфере столичного большого света, наперекор советам, требованиям отцов и матерей покинуть, порвать со своим прошлым, с родными и дружескими связями, броситься, как в пропасть, в далекую Сибирь, с тем, чтобы поддерживатьсвоих несчастных мужей в каторжных рудниках и разделить с ними участь, полную лишений и бесправия ссыльнокаторжных, похоронив в морозе и стуже свою молодость и красоту.

Княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая, урожденная графиня Ла-Валь, невысокого роста, с приятными чертами лица, большими глазами. Она была олицетворением доброты, окруженная обожанием всех  ссыльных, слугой и нянькой своего мужа. Она оставила о себе теплую память не только в семье, но среди тех, кто знал эту умную, необыкновенно кроткую женщину.

Княгиня Марья Николаевна Волконская, дочь генерала Раевского, героя войны 1812 года, была дамой светской, любила общество и развлечения, сумела из своего дома сделать центр общественной жизни. Она – стройна, высока, худощава, с красивыми, постоянно щурившимися глазами. Держала себя с большим достоинством, говорила медленно, производила впечатление гордой особы. Но это внешне. Внутри – доброта и теплота. В их доме всегда было шумно, весело, там бывали маскарады и даже спектакли. Приглашение к их двору почиталось за честь.

Наталья Дмитриевна Фонвизина, жена генерала, была весьма красивая молодая женщина и большая любительница цветов. Небольшой ее садик был настоящей оранжереей. Она была женщина в высшей мере религиозна и умна.

Наталья Дмитриевна имела громадное влияние, образована, необыкновенно красноречива и в высшей степени духовно развита. В ней так много было увлекательного. Когда она говорила, все, кто слушал ее, невольно преклонялись перед ней. Она много читала, переводила, память у нее была великолепная, она помнила сказки, которые рассказывала ей в детстве ее няня, и так же хорошо, живо, картинно могла представить все, что видела и слышала, что самый простой рассказ, переданный ею, увлекал каждого из слушателей. Характера она была чрезвычайно твердого,  решительного, энергичного, но вместе с тем необычайно веселого. Проста в общении, в ее присутствии никто не чувствовал стеснения. 

Встреча с мужем в читинской тюрьме, в цепях сколько была радостная, столько же и тяжелая. Но твердость духа и упование на господа не оставляли ее и в тяжкие минуты. Она вполне осознавала свое высокое назначение быть нравственной поддержкой для мужа, поэтому и взялась с истинным самоотвержением исполнять свой великий долг.

 Во глубине сибирских руд

По прошествии полутора лет, проведенных в Чите, всех декабристов перевели в Петровский Завод. Туда последовали за ними и их жены.

По окончании срока каторги декабристов послали на поселение в сибирские города.

Здоровье Натальи Дмитриевны не выдержало тяжелых испытаний и было сильно подорвано. Особенно много болела и страдала она в Чите и  Петровске, местность, окруженная горами, дурно влияла на ее нервы, и она получила сильную нервную болезнь, от которой страдала в продолжении десяти лет. В дальнейшем Фонвизины перебрались в Тобольск, где и воспитывали чужих детей.

Анненкова Прасковья Егоровна, невеста и жена декабриста И.Анненкова, в девичьи Поли Гебль, француженка. Когда Иван Анненков был на каторге, к нему приехала невеста из Петербурга, выпросившая разрешение лично у императора Николая Павловича, бывшего на маневрах в Вязьме. Когда она подошла к крыльцу, государь садился в коляску, выслушав ее просьбу, он назначил время  прибытия к нему в кабинет на следующий день.

Приняв ее, он  спросил о причине, заставляющей ехать ее в глубь Сибири. Поли, склонив голову, ответила: <em style="font-size: medium;">«Я мать, Ваше Величество». В этой фразе было признание гражданского брака, в котором она состояла с И.Анненковым (в 1826 г. родилась дочь Александра).

Государь после ее ответа тотчас дал разрешение ехать в Сибирь и помиловал ей три тысячи на дорогу. Приехав в Читу, она остановилась у бывших уже там жен декабристов и спустя несколько дней обвенчалась с Иваном Анненковым. Венчали их в тюремной церкви, кандалы были сняты с жениха  только во время венчания. По окончании церемонии их снова надели.

Поли (Прасковья Егоровна) обожала своего мужа и в продолжение всей своей жизни не переставала оказывать геройское самопожертвование. В тюремной жизни, не имея прислуги, она сама готовила ему кушанья, обшивала всю семью, была всегда весела. У них в Тобольске, куда они затем переехали, было пять детей. Сыновья (трое) воспитывались в гимназии, дочери (двое) - дома.

У них был свой весьма хороший дом, где собиралась молодежь и танцевала под фортепиано. Анненковы жили в любви и счастии, в мире и согласии.

Александра Григорьевна Муравьева, дочь генерала Чернышева. Была самой высшей пробы, свободно говорила и писала на нескольких языках. Одна из первых поехала вслед за мужем в далекую Читу. В Читинский острог она приехала уже в феврале 1827 года,  привезя с собой два стихотворенья Александра Пушкина, с которым виделась перед отъездом. Это знаменитый стих «Во глубине сибирских руд...» и послание к Ивану Пущину - «Мой первый друг, мой друг бесценный...»

Наверное, нет смысла говорить, повторять слова о том, какой любовью, нежностью, верностью и заботой она окружила своего мужа. К великому огорчению, переезд из Читы в Петровский Завод семье Муравьевых принес много горя. Здесь умерли две дочки  Александры и Никиты. В ноябре 1832 года от простуды, полученной от хождения от дома до каземата, она умерла. Княгиня Волконская назвала ее святой женщиной, которая умерла на своем посту.

Александре Григорьевне было всего 28 лет. В Петровском Заводе над ее могилой была выстроена часовня. Прах Александры Григорьевны Муравьевой и сегодня покоится в Забайкалье.

Сегодня мы соприкоснулись с некоторыми моментами, эпизодами из жизни лишь пяти жен декабристов. По возможности мы продолжим рассказ о великих женщинах, добровольных изгнанницах, на века оставивших память о себе и своих мужьях.





Эта статья опубликована на сайте Забайкальское информационное агентство
http://www.zabinfo.ru/