«…Мечтал стать генералом»

«Наркоманы, алкоголики…» - настолько часто употребляемые определения в сводках теле-радио и газетных новостей, что являются уже затертыми до дыр, блеклыми, и не заслуживающими внимания, если конечно, они не совершают чего-то из ряда вон выходящего.

Но кого-то эти беды касаются напрямую. Среди нас много тех, кто потерял покой давно, потому что их родственник – наркоман, или алкоголик.

Точный ответ на вопрос, как помочь вырваться из проклятой зависимости своему близкому, вы здесь вряд ли отыщите. Но все может быть. И возможно, опыт людей, интервью с которыми мы приводим ниже, сослужит кому-то добрую службу.

В Центр социальной поддержки для алкоголиков и наркозависимых, находящийся на окраине поселка Карповка, я приехал в конце рабочей недели. Была пятница, администратор, кстати, тоже из бывших наркозависимых, пояснил, что реабилитанты сейчас моются в бане. В жилом помещении на глаза попались два молодых человека лет 30-ти. С ними я и решил побеседовать: кто они, откуда, и что за реабилитацию здесь проходят.

Юрий
- Меня зовут Юрий, мне 32 года, 18 из них был в алкогольной зависимости. В 14 лет я покинул родительский дом, поступил в суворовское училище в Уссурийске. Закончил его, потом учился дальше в военном училище, но не доучился - меня отчислили.

Еще учась в суворовском училище, я попробовал спирт «Рояль», его в ларьках продавали. Мне это понравилось. Я пробовал колоться, но мне это не интересно было, а вот алкоголь мне нравился. Для нас 14-летних алкоголь был запретным плодом, а он всегда сладок! Хотелось каких-то новых ощущений. Например, уходишь в наряд по столовой, ночью в этом наряде напиваешься. Если бы узнали, то, конечно, сразу бы отчислили, и все. Но я шесть лет в армии был, и не «палился» ни разу, умел скрывать. А что алкоголь мне давал? То, чтобы от мира этого отвлечься, уйти в себя…

Спился очень быстро. Раньше у меня была цель, мечтал до генерала дослужиться, еще какие-то были цели нормальные, и учился в престижном военном институте на начпрода (Вольское училище тыла, ныне филиал военно-транспортной академии). Сейчас мои однокашники уже все майоры, подполковники. Один даже командир воинской части, подполковник. Я их в интернете начал находить… А у меня все рухнуло. Я стал в этих компаниях с алкоголиками находиться.

Запои были такие - я мог по полгода пить. Другие говорили: «Мы бы от такого похмелья давно бросили бы это все». Последние три года у меня вообще началась эпилепсия. В первый раз сижу с друзьями, пьем на работе – каждый день пили, на завтрак, в обед и на ужин, водка как чай у нас была, - выпили, очухиваюсь и чувствую, язык болит. Говорю: «Что-то язык у меня болит». Мне отвечают: «Тебя кондратий посещал». «Какой кондратий?», - не понял. «Припадок тебя шибанул. Упал ты, и язык вывалился. Рот тебе разжимали, чтоб дышал».

За последние три года так было три раза. Говорили мне даже, что это, наверное, от Бога предостережение, хватит пить. И все равно не мог остановиться. В реабилитационный центр за помощью я в первый раз пять лет назад обратился. У нас в Комсомольске-на-Амуре такой же, как здесь, религиозный центр организовали. Но он недолго просуществовал. Опыта, наверное, у служителей не было. Потом я два раза ездил в Биробиджан, в центр от Владивостокской церкви. Но там другие программы, одна трудотерапия. Там приходишь и сразу «в миру» работаешь рядом с теми же алкоголиками. То есть нет первоначальной изоляции, как здесь.

- А как долго вы в изоляции находитесь?
- На первом этапе четыре месяца. Всего программа включает три этапа по четыре месяца, итого год. Я здесь нахожусь с января 2010 года, восьмой месяц. У меня заканчивается скоро второй этап, и недели через две перейду на третий. Там будет так: неделю здесь находишься, неделю в городе.

- Какие здесь у тебя трудовые обязанности?
- В основном по дому: дрова, воду привезти, уборка по дому, за хозяйством смотреть надо. На первом этапе я находился в отделении в поселке Ивановка. Там мы только три часа в день работали, в основном читали, изучали Библию, молились. Я поваром работал, хотя прежде дома в основном только яичницу готовил. Вроде справился неплохо.

- Есть ли у тебя страх, что пройдет еще четыре месяца, закончится программа и придется отправиться в мир и противостоять тем же соблазнам и порокам?
- Я уже сейчас боюсь, что вот уже третий этап, и надо искать какую-то работу - не будешь же неделю сидеть и ждать, когда манна небесная посыплется, надо как-то двигаться.

- Пока здесь, при церкви будешь оставаться?
- Конечно. Человек, из-за которого я сюда приехал, мой земляк из Комсомольска, он до меня сюда приехал года два назад, прошел реабилитацию, уже сюда привез жену, ребенка, здесь совсем остался. В Комсомольске-на-Амуре перспектив нет, на работу устроиться непросто, жилье не строят, многие уезжают в Хабаровск, Владивосток и дальше. Здесь хотя бы есть какой-то выбор в плане работы.

- Сейчас тяги к спиртному вообще не ощущаешь?
- Сейчас нет.
- А еще какие планы?
- Служение. В Комсомольске-на-Амуре меня ждут еще в моей церкви, потому что там нет служителей, некому служить. Здесь еще очень хорошая программа, по которой мы занимаемся - Тин Челендж («Вызов подросткам»). Она очень помогает. Это американская программа для школьников, для тех, кто только приходит к Богу. Людей учат жить с Богом. Если бы в Биробиджане была такая программа, я, может быть, и не оставлял бы реабилитацию. В ней рассказывается конкретно, как преодолеть искушение.

- С матерью какие отношения?
Мать верующая. Это она настояла, чтобы я вот поехал в этот центр. Она меня еще с лета прошлого года отправляла, но я говорил: «Да, мать, я уже видел эти центры, нового там ничего не узнаю». И вот накануне Нового года я осознал, что если еще попью месяц - уже ни здоровья, как живой труп, - если еще Новый год встречу, то тогда точно крякну. Тогда я и поехал сюда, и, слава Богу.

Денис
Зовут меня Денис, мне 30 лет. Я читинец, здесь родился и рос. Почему начал употреблять наркотики? Раньше мне казалось, что все так делают. Я еще попал в такую компанию, которая ужас на всех наводила. Многие были младшими братьями старших братьев, которые уже сидели. Характерной особенностью нашей компании были наркотики. Вот куда я попал. Потому что хотелось мне, подростку, чем-то заниматься, а возможности куда-то пойти не было.

Начиналось, конечно, все с конопли – анаши, плана. Это был 1994 год, на КСК, время еще такое, когда нами особо никто не занимался. У нас тогда «трава» как бы и не считалась наркотиком.. Но я смотрю, и сейчас – недавно я лежал в больнице, и один человек, он из Борзи, заявил мне, что трава – это не наркотик. Я спросил: «Ты так считаешь? А если, например, твой сын придет и скажет: «Папа, давай с тобой косяк раскурим?». «Э, нет! Этого не надо», - сразу он отреагировал!

- Когда ты перешел на другие наркотики?
- Курили траву, конечно, с перерывами. Сезон – это август, сентябрь. Зимой с этим тяжелее, приходилось уже покупать. И начался вот этот процесс, что уже необходимы деньги. Конечно, начинаешь воровать. Начинаешь крутиться, изворачиваться. Пришло такое время, что нас ворующих, молодых, перспективных ребят заметили более зрелые наркоманы. Потому что это такой источник доходов – молодые ребята, дерзкие, лезут везде, Всегда и хоть куда их направь – они везде полезут. И более старшие ребята этим пользуются. В первый раз, когда я укололся – я даже не хотел колоться! Я не понимал этого. Но рядом говорили: «Давай! Че ты? Колись!». Как бы навязали даже. Никакого абсолютно удовольствия не получил. Как и с первой сигареты. Постепенно как-то, я даже не пойму, как это пришло, началось, что мы стали приносить деньги этим ребятам на наркотики, чтобы и им и нам. Мы не умели приготавливать. Но это так и происходит, те, кто не умеет приготавливать, являются источником денег. Мы приносим им деньги, мы лазаем везде. Они ездят, закупают эти наркотики, готовят, и делятся с нами далеко не всегда чистым наркотиком.

- Проблемы с законом у тебя были?
- Меня это как-то миновало. Пока был несовершеннолетним – ловили на карманных кражах. Но или кошелек был пустой, или как-то еще. Проносило. Хотя многие мои товарищи получили сроки, сели в то время в тюрьму.

- Чем занимался после окончания школы?
- Учась в 9-ом классе, я уже употреблял наркотики. Уже воровал. Молодой был, думал, что всегда вот так буду воровать, так жить. Я посчитал, что 9-ти классов мне достаточно, и я закончил на этом свое образование.

Жил тем, что «ханкой» торговал, она тогда везде в Чите продавалась. Официально нигде не мог работать, потому что долго работать наркоман не может. Только у наркомана начинается доступ к каким-то финансам, он стопроцентно начинает врать. Он начинает воровать, воровать, воровать. Систематическое употребление наркотиков приводит к тому, что доза постоянно нарастает. Если, допустим, месяц ты колешь грамм (героина) в неделю, то через месяц тебе этого мало. Что толку колоть грамм? Ну, «ломку» ты снимешь. Опять же и «ломать» начнет быстрее. Необходимо увеличивать, доза нарастает. Значит надо наращивать и финансы, правильно? И, как правило, на одном рабочем месте работать долго ты не можешь. Все равно ты попадешься. Я работал и у родственников – родственники быстро от меня отказались. А последнее место работы – автостоянка, где я работал сторожем. Там я просто заворовался. Не знаю, почему меня так долго не увольняли. Видимо, начальник просто на все махнул рукой, ему надо было, чтобы земля не пустовала. В конце концов, я там нажил такие проблемы, я задолжал всем подряд! Наркоман, он ведь не приспособлен к жизни в принципе. Он может днями не есть, но взять и потратить деньги на что-нибудь. День прожил, и ладно.

Конечно, устаешь от такой жизни. Уже где-то через год употребления, а может и раньше, начинаешь думать: «Кумар, ломка - зачем мне это?» С годами, когда едешь за наркотиком и покупаешь, то нет радости никакой абсолютно. Если раньше было: «О, добыл! Скорее, скорее, надо уколоться! Сейчас разломает!» То тут уже радости никакой, ты понимаешь, что завтра это будет снова. Ты видишь замкнутость этого круга, что жизнь твоя вошла в этот цикл, и нет просвета. Тебе ничего не светит.

- Бросить пытался?
- Конечно, много раз. Уезжал в Краснокаменск. Запивался просто, начинал пить, пить, пить – менял одно на другое. Все равно возвращался. Я сегодня вспоминаю и, действительно, это был какой-то плен. Не было цели, надежды какой-то, мечты. Я реально смотрел на себя и своих сверстников, которые не попали в сети, как я. Я видел, что некоторые мои одноклассники преуспевают. У всех практически семьи, у всех дети. А у меня не было никого. И я понимал почему – потому что мне никто не нужен был. Я сам-то себе не очень нужен. Может, и встречались на моем жизненном пути люди, которым я был нужен и небезразличен. Я сходился с кем-то, пытался что-то построить, хотя я и не пытался строить. Просто поддавался обстоятельствам жизненным, потому что тогда мне это было выгодно. И поэтому все разрушалось.

И что меня побудило прийти в центр, так это то, что я видел некоторых своих знакомых, с которыми я раньше кололся, которые прежде обманывали меня, которых я обманывал, с которыми воровал. Я не узнавал их. Я думал, что их как-то загипнотизировали. Но я видел, что они становились успешными. Потому что в кои-то веки у них машины, они выглядели нормально, у них появлялись какие-то золотые вещи. Хотя я знал, что раньше это все было до завтрашнего ломбарда. Потом это уносилось в ломбард, и этот круговорот был постоянным. И главное, что я замечал – они были постоянно в этом. Они были такими вчера, сегодня, завтра. Я не понимал ничего, но видел, что какие-то манипуляции с ними совершили. Меня это пугало. Я боялся потерять себя… И скоро я уже действительно потерял себя как человек.

Я оказался на улице, никому не нужный, в подъезде, меня выгнал из дома родной брат, потому что я воровал и у него. Он просто взял меня за шкирку и сказал: «Что унес – иди и принеси назад!». Я, конечно, понимал, что мне этого не вернуть, и домой мне не вернуться. И вот я оказался на улице, и тогда, действительно, пришло ко мне какое-то сокрушение и понимание, что моя жизнь никчемная. Что я делаю, как я живу? И самое главное – умирать не охота. Вот какой-то включился животный инстинкт самосохранения – умирать не охота! И в то же время и жить не охота, нет никакого просвета. Никто тебе руки не подает. Все отвернулись. И по улице даже страшно ходить, потому что вокруг одни кредиторы. Тебя в любой момент могут схватить, забросить в машину, вывезти сломать тебе что-нибудь, как-то наказать. Хотя в принципе с тебя они уже ничего не получат никогда. Вот у меня было такое состояние. И вот оно меня толкнуло, как на последний шанс, прийти в реабилитационный центр.

На первом же собрании я увидел людей, которые, я считал, давно уже умерли, или где-то сидят в тюрьме. То есть, я увидел этих людей, и это было для меня первым шоком. Потом эти люди начали рассказывать, и в моем сердце родилась надежда. Я знал их истории и без пересказа. И сейчас я видел их чистенькими, преображенными. Потом я смотрел на себя – я был одет как бомж. Тогда я сказал себе: «Если они смогли изменить себя, я смогу это тоже, я сделаю это»…

У нас в центре во время реабилитации, если человек противится, не хочет, бунтует, говорит: «Да ну, я не хочу этого делать!», применяются некие наказания – труд в свободное время, или зубрежка какая-нибудь. Так вот, у меня за год реабилитации было всего одно наказание. И то за то, что я пустил на территорию центра ребятишек и дал им мячик! Служитель пришел и сказал, что нельзя посторонних детей на территорию пускать, а вдруг с ними что-нибудь случится. Это было единственным моим наказанием! Это говорит о том, что я старался, я желал измениться, я хотел стать как эти ребята. Я хотел быть с ними, также выходить к людям и говорить, что есть возможность изменить себя. Поэтому у меня получилось.

Сегодня я вижу молодых ребят, которые приезжают в центр. У многих еще нет твердого решения измениться. Они одной ногой стоят там, другой – здесь. Им очень тяжело. Многие не проходят даже до конца реабилитацию и возвращаются к прежнему. А лично мне было здесь легко все принимать. Я видел конечный результат, видел что ребята, которые изменились, они адекватные. Видел их семьи. Одному моему другу отец вновь стал доверять машину. Хотя я помню, что раньше, когда он приходил домой, родители все прятали! Поэтому у меня была цель, и я к ней шел.

- А сейчас у тебя какие цели?
- Я хочу поступить в институт и получить высшее образование. Очень нравится история. У нас в общине есть ребята, которые после прохождения реабилитации получают уже второе высшее образование. Надеюсь, что это поможет мне совершенствоваться и в моем нынешнем деле - являясь служителем в центре, я помогаю людям, обращающимся к нам за помощью.

Вот такие непридуманные истории получились, и они еще далеко не закончились. Будущее этих людей, хочется верить, в их собственных руках. Хотя пути Господни неисповедимы. Стали ли они действительно другими, или это только кажется? Время покажет. Жизнь слишком часто подтверждает спорное утверждение о том, что бывших наркоманов и алкоголиков не бывает.

Среди армии наркозависимых и алкоголиков эти двое вроде счастливчиков. Им удалось принять программу, предложенную для реабилитации, и после огромных усилий по перестройке самого себя, они бредут на свой огонек надежды, свет в конце тоннеля.

Один мой знакомый иногда говорил: «Чтобы сделать человеку хорошо - надо сделать ему плохо, а потом вернуть, как было!» Поговорка нехорошая, но она про жизнь.

Наркоманы, алкоголики и прочие любители психоактивных веществ прежде сами сажают себя на цепь зависимости, окунаются в дерьмо по самое горло, а потом многие, отравляя жизнь себе и окружающим, пытаются выбраться из трясины, слезть со стакана, с иглы, вернуть все как было когда-то.

Разве на это должна уходить лишь однажды дарованная жизнь?





Эта статья опубликована на сайте Забайкальское информационное агентство
http://www.zabinfo.ru/