Город Глупов-2

Вместо того чтобы ставить вопрос об ответственности Японии за многочисленные жертвы и колоссальную задержку Забайкалья и соседней Монголии в социально-экономическом развитии, мы, и русские, и монголы, заискиваем перед японцами, от которых не слышали ни слова раскаяния

Недавно в мае я ходил в кино

Обычно я хожу туда редко, потому что купить диск дешевле, чем пару билетов. Не понравится, диск можно выбросить, - понравится, оставить и потом посмотреть ещё. Но в мае в Чите был кинофестиваль, и я подумал, какого фильмочерта! И выкроил себе кусочек фестивальной программы. А программа была ваще, что-то модно рефлексивное на тему сближения с востоком. В общем, фестиваль открыла «Орда», где монголы были показаны полными дикарями, поэтому я решил посмотреть и «Мисима: финальная глава», чтобы заодно узнать, какими покажут японцев. Японцам, надо сказать, «повезло» не меньше, чем монголам: писатель Юкио Мисима весь фильм заботился о благе своей страны настолько карикатурно, что его жена бродила четыре года вокруг Фудзиямы вся в белом в одной паре белых сапог.

Не слишком ли много Японии?

Впервые мне вспомнился этот эпизод в июне, когда появились сообщения о начале строительства международного аэропорта в долине Хушиг в 50 км от Улан-Батора. Он, если кто не в курсе, войдет в строй в декабре 2016 года и станет узловым центром воздушных сообщений между Западной Европой, Северной Америкой и Юго-Восточной Азией. А вспомнилось потому, что аэропорт строится на японские деньги, японская сторона вложит в проект 498 миллионов – почти полмиллиарда долларов. Вот это я понимаю, бюджетная фильма! А в июле – прямо дежавю! – под Читой в поселке Рудник Кадала открыли памятник военнопленным японцам, погибшим в Забайкалье после Второй мировой войны. Вслед за кинематографической апологетикой японского милитаризма должностные лица министерства здравоохранения, труда и благосостояния Японии здесь у нас в Забайкалье, в крае, социально-экономическое развитие которого в середине прошлого века была заблокировано угрозой японского вторжения, провели официальную церемонию. Церемонию в память о тех, кто убивал, грабил и насильничал в соседних Китае и Монголии. Вроде как комплекс вины у нас увековечивали, что японская солдатня тут ласты клеила.

Дальше больше, прямо вслед за этим какой-то исследовательский институт Номура, говорят, ведущий японский аналитический центр по вопросам экономики, взялся оценить стратегию развития Забайкальского края до 2030 года. Хотя никакой стратегии как не было, так и нет, и, думаю, никто не знает, когда эта стратегия появится, номуровцы провели в Чите круглый стол. В августе от японцев в нашем уголке Азии уже было просто некуда деваться, японский военный контингент принял участие в так называемых «миротворческих» учениях «В поисках Хана-2013» /Khaan quest-2013/ в центре подготовки вооруженных сил Монголии в 65 км к западу от Улан-Батора.

К концу августа прояпонские сюжеты низвергались уже стремительным домкратом. 26-го числа японская парламентская делегация была принята президентом Монголии Цахиагийном Элбэгдоржем. Ц. Элбэгдорж уместно отметил, что парламентская делегация Японии совершает визит в благоприятный период углубления отношений и сотрудничества двух стран. А в середине сентября Монголия и Япония собрались подписать среднесрочную программу стратегического партнерства, которая определит на будущее направления монголо-японского экономического сотрудничества. Данный документ будет подписан во время официального визита премьер-министра Монголии Норовына Алтанхуяга в Японию.

Йена вместо бомб

Я не историк, а провинциальный комментатор. Но даже я знаю, что в первой половине прошлого века Япония боролась за мировое господство через завоевание Маньчжурии и Монголии. Сейчас, правда, утверждается, что меморандум японского премьера Танаки, представленный императору в 1927 году, который концептуально обосновывал эти претензии, - якобы, фальшивка. Но оккупация японцами Маньчжурии и их агрессия против Монголии – исторический факт. И сегодня трудно избавиться от ощущения, что отъевшаяся на мировых рынках под американским ядерным зонтиком послевоенная Япония в настоящее время финансово-экономическими средствами решает в нашем регионе Азии ровно те задачи, которые не смогла решить 70 лет назад средствами военными.

Не стану говорить банальности, что бесплатные аэропорты бывают только в мышеловках. Но за всеми этими, по меньшей мере, странными информационными потоками, не грех будет вспомнить, что военная политика Японии была причиной братоубийственных конфликтов в нашей части азиатского континента, и эти факты не то, что осмыслены и отрефлексированы нынешними поколениями русских и монголов, но остаются малоизвестными.

А далеко ходить не надо. Конечно, в мире летом 1939 г. шла большая политическая игра, а конфликт на Халхин-голе был одной из карт, разыгрываемых, японским правительством. Но при этом Халхин-голский конфликт был не только пограничной, но и, очевидно, гражданской войной между представителями одного – монгольского народа. В мае-августе 1939 года с обеих сторон воевали халха-монголы и бурят-монголы. Эти маленькие народы безжалостной логикой времени по вине японской стороны были втянуты в водоворот богатого событиями прошлого века.

Два монгольских берега у одной реки

В начале прошлого века бурят-монголы расселялись в монгольском аймаке Дорнод (Восточный), там вдоль границы с российским Забайкальем и китайской Баргой (ныне – город Хулунбуир) в 1923-1924 гг. были созданы 3 бурятских хошуна, в том числе и примыкающий к Китаю тот самый Халхинголский. А через речку Халхин-Гол в сопредельной китайской Барге буряты начали селиться в период первых обострений на межнациональной почве в период революции 1905-1907 гг. в 30 км от Хайлара в Шэнэхэн. Шэнэхэнская эмиграция изрядно пополнилась после отхода из Забайкалья в Маньчжурию семеновских частей и во время варварской коллективизации 1930-х годов, когда многие агинские буряты предпочли уйти к сородичам в Маньчжурию. Таким образом, буряты проживали и мобилизовывались на военную службу как монгольском Дорноде на левом берегу Халхин-гола, так и в китайской Барге на правом берегу этой реки, которая разделяла два монгольских анклава. Когда в 1931-1932 гг. Маньчжурию захватили японцы, они в государственном строительстве сделали ставку на шэнэхэнских бурят. На должность командующего охранными войсками был назначен сподвижник Семенова Уржин Гармаев – лично вполне незаурядная.


Генерал-лейтенант Маньчжоу-Го Уржин Гармаев (слева)

Осенью 1933 года он провел среди бурят и монголов мобилизацию мужчин от 20 до 30 лет, сформировав под своим командованием 2 кавалеристских полка и роту железнодорожной охраны. В основном, эти части дислоцировались на границе в МНР, как раз в их задачу и входила организация военных конфликтов, особенно в зонах территориальных споров. В Барге перед событиями на Халхин-Голе бурят-монгольские части уже генерал-лейтенанта Гармаева были сведены в Хинганский северный охранный отряд.


Кавалеристы северного охранного отряда в районе Халхин-Гола, слева – пограничный знак

Они воевали с армией Монгольской Народной республики с самого начала боев. Все кавалеристы охранного отряда, однако, уже не один раз испытали на себе мощь советских танков и артиллерии. В сражении у горы Баин-Цаган на восточном берегу Халхин-гол 4 июля 1-й кавалерийский полк Гармаева был почти полностью разгромлен. Вслед за этим отряд получил приказ выступить в направлении высоты Сэртолгой севернее Хошинганга в составе боевого охранения правого фланга японских войск Иоки Накаса дивизии генерал-лейтенанта Комацубара. Генерал Уржин рассредоточил 2-й, 7-й и 8-й кавалерийские полки на расстоянии двух километров между подразделениями близ Хошинганга юго-западнее позиций Иоки на высоте Палец.

Как из-за японцев брат пошел на брата

Солдаты Уржина вырыли траншеи в песчаной пади на правом берегу Халхин-Гола и обшили стены ивовыми прутьями, чтобы не обваливались. Позиции трех полков растянулись на шесть километров по фронту, штаб устроили в ложбине между 7-м и 8-м полками. Хинганский северный охранный отряд состоял в основном из скотоводов из Хулунбуира, которые очень хорошо знали здешние места, а семьи некоторых из них даже проживали в сомоне Сумбур-Обо, поэтому с провиантом не было никаких трудностей.

На обоих берегах китайского притока реки Халхин-Гол Хайластын-гол шли ожесточенные бои, но в расположении Уржина в местечке Хошинганга было тихо. К тому же несколько дней подряд советские и монгольские самолеты разбрасывали листовки с призывом к солдатам: «Монгол не воюет с монголом!».


Монгольский боец северного охранного отряда под флагами Маньчжоу-Го и Японии

По стечению обстоятельств, фронтом к Хинганскому северному охранному отряду стояла 6-я кавалерийская дивизия Монгольской армии, большей частью состоявшая из скотоводов восточных районов, которые многие годы жили на берегах Халхин-гол по соседству с монголами охранного отряда вплоть до начала вторжения японцев в Монголию. По этой причине кавалеристы 2-го, 7-го и 8-го полков, а также солдаты отдельной роты горной артиллерии давно уже вынашивали мысль: «Лишь бы не стрелять. Если придется стрелять, то сяду на коня и – поминай, как звали». Началось братание целых отделений, и только в штабе пребывали в «счастливом неведении».

Атака 20 августа

На рассвете 20 августа северная группа монгольских войск пошла в атаку. Более тридцати советских самолетов появились в небе, позиции Хинганского северного охранного отряда подверглись интенсивной бомбежке. Табун лошадей, выпущенный ночью в степь, к утру не был возвращен и в беспорядке разбежался под бомбежкой. По всей степи валялись туши убитых лошадей. К 12 часам дня обстрел закончился.

Когда рассеялся дым и стали видны посты противника, 16-й и 17-й полки 6-й кавалерийской дивизии Монгольской армии атаковали позиции Хинганского северного охранного отряда. Одновременно пошли в наступление советские 7-я мотоброневая, 6-я и 11-я танковые бригады. Офицеры и солдаты трех кавалерийских полков Хинганского северного охранного отряда выбрались на бруствер и кинулись бежать к местечку Амгалан кто на лошадях, кто пешком. На передовой не осталось ни одного солдата. Оказавшись уже в августе 1945 года во время Маньчжурской операции в руки органов НКВД, Гармаев по этому поводу дал следующие сбивчивые показания: «Лично я непосредственного участия в боях не принимал, но полки, входившие в состав моего отряда, вели бои…».


Жертвы военных действий с японо-маньчжоугоской стороны: национальность трупов не различить, но в районе Халхин-Гола погибло много монголов с обеих сторон

Баргинские бурят-монголы дорого заплатили за японскую авантюру: «Подчиненные мне монгольские части потеряли около 100 человек убитыми и раненными, - свидетельствовал Гармаев на допросе. После окончания боев на реке Халхин-Гол оба монгольских кавалерийских полка были отозваны в Хайлар и с тех пор не участвовали в охране государственной границы». Потери советско-монгольских войск составили 18,5 тысяч человек убитыми и ранеными. Уже эти цифры свидетельствуют, что это был не просто вооруженный пограничный конфликт, а настоящая война, длившаяся почти 4 месяца. При этом это была и война гражданская, когда представители монгольского народа оказались втянутыми в братоубийственный конфликт, а монголы мобилизованные в армию Маньчжоу-Го были вынуждены сражаться и умирать за абсолютно чуждые им цели японской военщины.

В оправдание японского милитаризма

Во второй половине прошлого века мирное хозяйственное строительство в МНР и российском Забайкалье было прервано второй мировой войной, задержавшей развитие наших производительных сил. По существу по вине Японии наш регион Азии стал театром военных действий, имели место рецидивы гражданской войны между монгольскими народами и между русскими, но об этом чуть позже. Почему же вместо того, чтобы ставить вопрос об ответственности Японии за многочисленные жертвы и колоссальную задержку в социально-экономическом развитии, мы, и русские, и монголы, заискиваем перед японцами, от которых не слышали по этому поводу ни слова раскаяния? Это не риторический вопрос, это вопрос по существу. В ответ вы можете спросить меня, чем кончилась та фильма «Мисима». В финале эстетствующий самодур обратился к солдатам с призывом совершить государственный переворот. Когда те не поддались на патетическую провокацию, Мисима совершил отчаянный самурайский жест, ритуальное самоубийство: меч гротескно вонзается в живот, из динамиков что-то хлюпает, герой крупным планом пафосно гримасничает в кадре. Кроме нас с женой в малом зале «Бригантины» было ещё человек семь и по всему было видно, что мы стали лучше понимать восток. По крайней мере, у меня было полное ощущение, что программный директор неумело пытается оправдать японский милитаризм.





Эта статья опубликована на сайте Забайкальское информационное агентство
http://www.zabinfo.ru/